Зачем нужна память

   Радость общения. 
   Что может быть лучше? Особенно, когда последнее не навязчиво. Более того, желаемо. 
   Когда долго не слышишь привычный голос, начинаешь скучать. Долго не видишь знакомого лица – начинаешь грустить.
   Почта работает медленнее, чем телефонная связь. Письмо нельзя услышать, голос нельзя подержать в руках. Но и то, и другое можно чувствовать. Письмо можно перечитывать, жадно глотая каждое слово; голос можно вспоминать, скрупулезно выуживая его тембр из глубин своей памяти. Если прочитанное или услышанное доставило неприятное ощущение безысходности или, что еще хуже, неискренности, бумагу всегда можно выбросить, а голос – что намного сложнее – забыть.
   Читать письма можно тоже по-разному. В зависимости от этого можно менять его воздействие с точностью до наоборот.
   Перед прочтением можно сперва изучить бумагу. Если это листок, наскоро вырванный из школьной тетради, можно сразу же приступать к чтению. Содержание, наверняка, будет красноречивым и изобилующим короткими предложениями. Почерк не везде окажется разборчивым, но это почти так же неважно, как душевные переживания молодого человека, назначившего свидание милой девушке на станции метро, но забывшего уточнить – на кольцевой или радиальной. Все равно через некоторое время они встретятся дома у кого-нибудь из них.
   Если письмо будет начертано на белоснежном листе формата А4, тут тоже все сразу ясно. Можно смело приступать к чтению. Более размашистый почерк – всего лишь буквы и знаки препинания, такие же большие, как чувства, передаваемые с их помощью.
   В любом случае, если письмо пришло, его надо читать. И совсем неважно, на чем, как и, в общем-то, кем оно написано.
   Письма пишут, чтобы обрадовать или «обрадовать», сообщить информацию, требующую подробного изложения, рассказать о своих успехах и чужих неудачах, но в первую очередь и как хотелось бы думать – чтобы поинтересоваться делами адресата. Говорят, кстати, что вопросы надо задавать сразу после приветствия.
   Когда нет бумаги, пишущих предметов или доверия к почтальону, начинается самое интересное. Начинается набор номера. Начинаются минутоподобные секунды ожидания, ибо провода тоже бывают капризны. Как сказал то ли один, то ли другой мой приятель, «электричество полно загадок». Гудка может и не последовать, однако в трубке неожиданно раздается явно знакомый и с волнением отвечающий голос. Волнение объясняется неуверенностью. Скорее, ошиблись номером. Действительно, а если ошиблись? А если не ошиблись? В любом случае, в трубке все тот же трепещущий голос. Начинается разговор, который, казалось бы, мог длиться вечно. Но, к сожалению, мир не справедлив даже к тем, кто ему ничего не сделал; и финансовая осведомленность, как обычно, определяет размер удовольствия. Разговор приходится заканчивать, и начинается самое трудное. Начинается прощание. 
   Нам кажется, что прощанию необходимо стараться быть кратким. Очевидно, тем легче удается его перенести. Чем дольше прощаешься, тем больше не хочется. Тем хуже становится впоследствии на душе. Быстрое прощание оставляет ощущение незавершенности и настраивает на благодушный лад. 

   Не все с охотой пишут письма, но всем нравится их получать. Не всем интересно набирать телефонный номер, но всем любопытно отвечать на звонок. Это как односторонний поцелуй: когда губы юноши активно двигаются, а губы девушки отвечают лишь холодным прикосновением; когда юноша говорит: привет, а девушка спрашивает: а я тебя знаю? 

   Неразделенное чувство безнадежнее расторгнутой привязанности. Первое горько, второе обратимо. Если сердце потонет в видимом внешнем однообразии, наверняка, поможет хорошая память.